Маменька улыбнулась.
– Скажи мне, пожалуй, как ты думаешь, что это значит: быть богатой?
– Быть богатой?.. Это значит иметь много денег, иметь сто, двести, пятьсот рублей.
– А как ты думаешь, что такое деньги?
– Деньги?.. То есть рубли, полтинники, четвертаки, двугривенные, гривенники, пятачки…
– Ну, а что еще?
– Империалы, полуимпериалы.
– Хочешь ли, Маша, – продолжала маменька, – я тебе к обеду насыплю на тарелку целковых?
– Вы смеетесь надо мною, маменька, разве можно есть целковые?
– А что же ты ешь каждый день?
– Вы это знаете, маменька, – суп, хлеб, жаркое…
– А откуда берется и суп, и хлеб, и жаркое?
– Хлеб приносит каждый день булочник, за другою провизиею Иван ходит на рынок.
– Как ты думаешь, Иван даром берет провизию?
– О нет, маменька, я знаю, что вы ему даете денег на провизию.
– Стало быть, ты неправду сказала, будто не ешь денег; ты их ешь каждый день за обедом.
– Да, это правда.
– Теперь ты поймешь, если я скажу тебе, что ты одета деньгами, что ты спишь, сидишь на деньгах, потому что твое платье, стул, постель, часы, все, что ты видишь в комнате, все куплено на деньги.
– Это правда, маменька, но это так смешно кажется подумать, что я сижу и сплю на деньгах.
– Скажи же мне теперь, что такое деньги?
– О! Теперь я знаю: деньги – это платье, хлеб, мебель – словом, все, что мы употребляем.
– Ты можешь к этому прибавить и квартиру, потому что я каждый год плачу за нее хозяину деньги.
– Это правда, маменька, но мне все кажется, что пятьсот рублей много, очень много денег.
– Ты это говоришь потому, что не знаешь цены вещам.
– Что это значит, маменька, цена вещам?
– Например, как ты думаешь, сколько раз ты можешь пообедать за пятьсот рублей?
– Не знаю, маменька.
– Поди принеси мою расходную книгу, и мы посмотрим.
Я принесла расходную книгу, и маменька сказала мне:
– Посмотри, что нам стоит нынешний обед?
– Пять рублей сорок копеек.
– А вчерашний?
– Четыре рубля шестьдесят копеек.
– А третьего дня?
– Два рубля девяносто копеек.
– А четвертого дня?
– Семь рублей двадцать копеек. Я не знаю, как и счесть, маменька; каждый день все разный расход.
– Я тебе помогу. Сосчитай, сколько мы издержали в продолжение недели; сколько будет?
Я насчитала тридцать пять рублей семьдесят копеек.
– Это делает с небольшим пять рублей в день; ты видишь, что пятисот рублей недостанет и на сто обедов, то есть с небольшим на три месяца, не считая ни платья, ни квартиры, ни других издержек.
Признаюсь, этот неожиданный счет очень удивил и даже испугал меня.
– Вообрази себе, – продолжала маменька, – что есть люди, которые не имеют пятисот рублей и в продолжение целого года.
– Да как же живут они? – спросила я.
– Они едят только хлеб и щи, иногда кашу, и это еще люди трудолюбивые, достаточные; есть другие, которые и того не имеют.
– Скажите же мне, маменька, что же бы вы делали, если б мы были бедны; как же бы мы жили?
– Как другие: мы бы стали работать за деньги и особенно не издерживали больше нашего дохода. Впрочем, так надобно поступать и богатым людям; без того и богатый будет в нужде, как бедный.
– Разве богатый может быть в нужде?
– Очень легко: если он будет издерживать все свои деньги на вещи ненужные, на прихоти, тогда у него недостанет их и на необходимые, или он принужден будет войти в долги. Это-то состояние я называю – быть в нужде, быть бедным.
– Скажите мне, маменька, каким образом входят в долги?
– Двумя способами: или не платят мастеровым, которые для нас работают разные вещи, или занимают у тех, у которых денег больше нашего. Первый способ – величайшая несправедливость; нет ничего безнравственнее, как удерживать деньги людей, которые для нас трудились. А второй способ равняет нас с нищими, заставляя нас как будто просить милостыню. Того и другого можно избегнуть только хорошим хозяйством.
– Вы и папенька обещали меня учить хозяйству; скажите мне, сделайте милость, что же такое хорошее хозяйство?
– Хорошее хозяйство состоит в том, чтоб издерживать ни больше, ни меньше, как сколько нужно и когда нужно. Я очень бы хотела научить тебя этому секрету, потому что он дает возможность быть богатым с небольшими деньгами.
– Кто же вас научил ему, маменька?
– Никто. Я должна была учиться сама и оттого часто впадала в ошибки, от которых мне бы хотелось тебя предостеречь. Меня не так воспитывали: меня учили музыке, языкам, шить по канве и особенно танцам; но о порядке в доме, о доходах, о расходах, вообще о хозяйстве мне не давали никакого понятия; в мое время считалось даже неприличным девушке вмешиваться в хозяйство. Я видела, что белье для меня всегда было готово, обед также, и мне никогда не приходило в голову подумать: как все это делается? Помню только, что меня называли хорошею хозяйкою, потому что я разливала чай, и добродушно этому верила. Когда я вышла замуж, тогда увидела, как несправедливо дано было мне это название: я не знала, за что приняться, все в доме у меня не ладилось, и твой папенька на меня сердился за то, что я никак не умела свести доходов с расходами. Я издерживала на одно, у меня недоставало на другое; так что я тогда была гораздо беднее, нежели теперь, хотя доходы наши все одни и те же.
– Отчего же так?
– Я не знала цены многим вещам и часто платила за них больше, нежели сколько они стоят; а еще больше оттого, что не знала, какие вещи мне необходимо нужны и без каких можно было обойтись; однако ж мне не хотелось, чтобы твой папенька на меня сердился, и я до тех пор не была спокойна, пока не привела в порядок нашего хозяйства.